Уже сколько раз за последнее десятилетие Россия вставала перед необходимостью выбора пути, формы, принципов своей государственности. И надо благодарить Бога, что он не попустил страшных потерь при каждом новом выборе, хотя мы и не обошлись без них совсем.

   Свобода выбора необходима. Без нее общество не может развиваться. Но всего - в меру. Обилие исторических перекрестков разрушает единство нации, подмывает устои государственности, умножает разочарование, пробуждает темные струны в сознании усталого и растерянного человека.

   Нам пора остановиться. Ради спасения самих себя. Сегодня еще не поздно.

   Для этого мы должны сделать выбор, который должен быть не следствием договоренности политических элит, а осознанным выбором общества. Другими словами, необходим новый общественный договор, пусть даже он не будет классическим договором в духе Ж.-Ж.Руссо.

   В названии статьи обозначена суть предлагаемого выбора. И хотя идея эта не новая, воспринимается она в России еще как настолько нетривиальная, что неизбежно должна пройти известные стадии: "абсурд" - "в этом что-то есть" - "это же всем ясно".

   Однако время не ждет. Поэтому чем скорее будет хотя бы развернута дискуссия по этой проблеме, тем скорее восприятие идеи перейдет в свою конечную стадию.

1.

   Зашоренные, ограниченные политики (неважно - либералы они или державники) воспринимают любой принципиальный вопрос в режиме "или-или". В одной черносотенной газете я прочитал что-то вроде ее девиза: "демократия в аду, а на Небе - Царство". Примерно так же, только с противоположной стороны подходят к монархии и ограниченные либералы.

   Думаю, еще над очень многими довлеет стереотип: монархия - атрибут замшелости, регресса. У многих вообще само слово "царизм" еще со школьной (советского времени) скамьи подсознательно ассоциируется с чем-то темным ("тюрьма народов", "кровавое воскресенье" и т.д.). А что до современных демократических государств-монархий, то там, дескать, короли и императоры - просто дань традиции, так сказать, национальная достопримечательность.

   В газетной статье невозможно серьезно разобрать преимущества и недостатки той или иной формы правления. Это крупная проблема философии государства. Позволю себе только поставить вопрос: всегда ли республика - благо для развития общества и его государственности?

   Думаю, очень многие из нас находятся, даже не осознавая этого, под воздействием победившего в свое время "левого" взгляда в историософии, согласно которому народ - священное понятие и он должен управлять собой сам. Следовательно, прогресс связан только с республиканским строем. Но почему чаще всего именно в республиках к власти приходили самые темные режимы? Почему смута, распад государства начинались нередко там, где отказывались от верховного попечения? Почему в Испании еще при Франко в 1947 году была провозглашена монархия, хотя ее реальное установление было отложено до смерти Ф.Франко? И почему в Великом Новгороде, известном своими формами непосредственной демократии, все-таки звали "на княжение", т.е. устанавливали фактически что-то вроде конституционной монархии?..

   Выскажу явно крамольную мысль: власть народа - не есть ли это политико-юридическая фикция?

   Мы пережили советский тип власти, несколько десятилетий утверждавший себя в умах людей тезисом, что только при нем власть принадлежит народу, что именно он является высшей формой демократии, благодаря которой государство вообще отомрет. Надо сказать, что Советская власть (не только в СССР, но и в своих модификациях во многих других странах) сыграла все-таки и свою положительную роль. Она показала, что чем больше разыгрывается идея "народовластия", тем более жестокий режим устанавливается. Причем теперь стало ясно, что советский тип власти только и может существовать как диктатура. И если по каким-то причинам режим становится более либеральным, государственность при нем неминуемо начинает разваливаться. Такой тип власти объективно неустойчив, поскольку он несет в себе генетические пороки, противостоя самой человеческой природе.

   Эта природа, социальные инстинкты пробивают, конечно, себе дорогу и при Советской власти, но будучи скованы умозрительной идеологической схемой, приобретают самые уродливые формы. И тогда место ответственного правителя занимает властолюбивый и презирающий народ вождь. Место публичной государственной службы занимает номенклатура, целиком зависящая от "иерархов". Место представительных органов занимают оформители чужой воли - подкормленные или запуганные "представители", которые освящают беззаконие и репрессии, нередко против самих же себя. Место самодеятельной общественности занимают тщательно контролируемые и регулируемые "общественные организации".

   Но и при демократии власть народа - фикция. Считаться сувереном, избирать властвующих и иногда участвовать в референдумах - еще не значит властвовать. Демократия, тем не менее, имеет существенное преимущество: при этой системе действуют политические конкуренты, которые вынуждены апеллировать к народу и тем самым ощущать перед ним свою политическую ответственность. Суть, однако, от этого и других преимуществ демократии не меняется: народ не властвует, а лишь оценивает власть и оказывает на нее давление.

   А теперь представьте, что при демократическом, непатерналистском режиме сам народ нравственно несовершенен, политически девствен, лишен естественно-правового сознания. Скажите, какова будет власть? Да такая же, каков сам народ. Однако общество не хочет с этим мириться, оно желает, чтобы господствовало добро и справедливость. И вот, поскольку желания и реальность не совпадают, неизбежно возникает пропасть между властью и обществом. О последствиях этой опасности говорить не приходится. Особенно в стране, где действует масса других разрушительных факторов.

   Хочу здесь обратиться к такому авторитету, как Иван Ильин. Одна из неоценимых заслуг этого великого христианского мыслителя, идеи которого, кстати, еще далеко не в должной мере востребованы на родине, - в том, что он сумел найти принципы соединения идеи разумной, прочной, одухотворенной государственности и свободы, самоуправления. Он вовсе не отрицал демократию, как хотели бы считать некоторые державники. Он лишь предостерегал от ее переоценки в ущерб идее государственности. "Демократический строй, - писал И.Ильин, - есть способ государственного устроения. Следовательно, как и всякий другой строй, он ценен и допустим лишь в ту меру, в какую он не противоречит государственной цели. "Государство" есть родовое понятие; "демократическое государство" - видовое. Вид, теряющий признаки рода, есть nonsens; государство, пытающееся быть демократией ценою своего государственного бытия, - есть нелепое и обреченное явление (выделено мною. - М.К.). Иными словами: если вторжение широких масс в политику разрушает государство, то государство или погибнет, или найдет в себе силы остановить это вторжение и положить ему конец. Демократия, как начало антигосударственное, не имеет ни смысла, ни оправдания; она есть охлократия, т.е. правление черни и этим уже предначертана ее судьба.

   Это значит, что демократия ценна и допустима лишь постольку, поскольку она создает аристократическое осуществление государственной цели, т.е. служит общему делу власти, права и духа. Демократия не есть ни высшая цель; ни самостоятельная цель; она есть лишь способ выделения немногих, лучших к власти; и притом один из способов".

   А в другой своей работе (1938г.) И.Ильин, предвидя будущие политические изменения на родине, предостерегал: "Напрасно думать, что революция готовит в России буржуазную демократию. Буржуазная особь подорвана у нас революцией; мы получим в наследство пролетаризованную особь, измученную, ожесточенную и деморализованную. При таком положении дел - строить государственную форму на изволении массы значит готовить правление черни, цезаризм и бесконечные гражданские войны с финансированием их из-за границы".

   Как видим, этот точный прогноз сбывается, хотя слава Богу, еще не до конца. И это, пожалуй, первый аргумент, почему России жизненно необходима конституционная монархия. Только она способна дать народу опору, став единым источником всей публичной власти.

   Почему именно конституционная? Не только потому, что она более реализуема практически. Но, главным образом, потому, что абсолютная монархия, наверное, действительно исторически изжила себя. Как писал Марк Твен в "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура", "неограниченная власть - превосходная штука, когда она находится в надежных руках. Небесное самодержавие - самый лучший образ правления. Земное самодержавие тоже было бы самым лучшим образом правления, если бы самодержец был лучшим человеком на земле и если бы его жизнь продолжалась вечно. Но так как даже совершеннейший человек на земле должен умереть и оставить свою власть далеко не столь совершенному преемнику, земное самодержавие не только плохой образ правления, но даже самый худший из всех возможных".

   Речь поэтому мы ведем не о правящем, а только царствующем государе. Не о верховном правителе, а о высшем попечителе. И такая фигура в государстве способна лишь укрепить устойчивость всей государственной системы, обеспечить продвижение общества к разумным целям.

   Итак, государство должно служить определенной цели. Цель эта, сформулированная тем же И.Ильиным, состоит в "ограждении и организации жизни людей, принадлежащих к данному политическому союзу", что означает обеспечение человеку "естественного права на самобытное определение себя в жизни, т.е. права на жизнь и, притом, на достойную жизнь, внешне-свободную и внутренне-самостоятельную". При этом демократия имеет прикладное значение, это всего-навсего способ отбора для работы во власти. Значит, делать из демократии самоценность - все равно, что христианину, мусульманину или иудею поклоняться, скажем, золотым украшениям.

   Если мы найдем в себе мужество отмести многолетние иллюзии насчет возможности безгосударственной организации общества, полного народного самоуправления, полной депатернализации гражданской жизни, мы должны будем направить свою интеллектуальную и политическую энергию в другое русло - в русло создания стабильного, свободного и нравственно высокого государства, в русло здорового патернализма и в то же время человеческой солидарности. И тогда должны будем принять формулу Ильина: "Государство тем прочнее, чем более оно приближается по духу к братской корпорации, а по форме - к отеческому учреждению... Государство всегда останется учреждением и никогда не превратится в корпорацию; но оно должно насытить формы учреждения духом корпорации".

   Эти две составляющие - суть разумной государственности - чрезвычайно важны для России. Ведь в нас уже генетически заложен страх гражданской войны. Возможно, это пока и спасает нас. Но степень расколов (раскол не один) в обществе не просто велика. Она становится опасно большой. И в какой-то момент, не дай, конечно, Бог, инстинкт стабильности может оказаться слабее ощущения несправедливости, непонимания того, что с нами происходит.

   Республиканская модель демократии в таких условиях оказывается не только слабой гарантией от потрясений, но и даже их катализатором. Каждые новые выборы раскалывают общество. Причем раскол происходит как до выборов, так и после них.

   Мы видим, например, что риторика и действия многих из проигравших президентские выборы сил свидетельствуют: отсутствует привычка внутреннего признания победы конкурента и потому раскручивается спираль отказа законному Президенту в праве быть Президентом всех россиян. Такое непризнание оппоненты ретранслируют на свой электорат. И это рождает стремление использовать конституционные инструменты для легального "свержения" (досрочного прекращения полномочий) более удачливого политического соперника.

   Это есть сегодня, это не закончится и завтра. Безусловно, лет через десять-пятнадцать мы овладеем хотя бы элементарной гражданской культурой. Но есть реальная опасность, что можем не дождаться завершения начальной ступени политического образования.

   Установление конституционной монархии довольно быстро приведет к чрезвычайно важному для всех нас новому качеству - духовному объединению народа.

2.

   Власть главы государства в монархии (конституционной или абсолютной) имеет священное начало. Монарх получает свою власть от Бога. Президент в республике имеет источником своей власти волю народа. Различие огромно, хотя материалисту сложно постичь его. Но попробую перевести этот тезис все-таки на более материалистичный язык.

   Во всех современных государствах существует институт главы государства, причем, как правило, персонифицированный. Это может казаться архаизмом, проявлением исторической инерции в развитии государственности, которая с момента ее зарождения на Земле не мыслилась без верховной фигуры. На самом деле смысл этого института весьма глубок, остается актуальным и вряд ли в обозримом будущем отомрет. Дело в том, что в любом обществе присутствует глубинная потребность в стабильном существовании. А оно, в свою очередь, невозможно без стабильности государственной системы в целом.

   Следовательно, как бы ни относиться к патерналистскому сознанию (автор сам выпустил в свое время немало критических стрел в такой образ мышления), оно, видимо, неизбывно. А потому всегда востребует верховную персону.

   Но там, где низка политическая и правовая культура, персона, периодически избираемая народом, неизбежно будет утрачивать свой авторитет. И такая потеря авторитета опасна не только для самого официального лидера, н